19, уже 20 апреля.
Пришла с копирайтерских занятий. Дали задание в классе – придумать рекламу себя. Времени – полчаса. Я решила ничего не придумывать, т.к. забыла дома словарь и не было особенного настроения. Все что-то усиленно строчили. Наверное, автобиографию. А я сидела и рисовала картинки. Просто, чтобы не выглядеть вызывающе праздно. В конце концов (а это был именно конец концов, т.к. все уже свои работы сдали) вышло следующее: два полушария (где-то это уже было (см. Название N3)) то ли мозги, то ли карта мира и надпись:
Born and designed in the right hemisphere
Implemented in the left one

В Америке каждый проходит в школе и знают все (к моему когда-тошнему изумлению), что одно полушарие мозга отвечает за воображение и прочее творчество, а другое – за технические действия. Мучит мысль, что надо бы составить лучшее в мире смешное резюме, чтобы его рассылать, а не всякое бурло, как сейчас. Но, кроме мучений, результата нет.

Возвращаюсь к посещению музея. Олег первым обнаружил художника с известной одноименной фамилией Риман. Этот Риман оказался прямым потомком Малевича – всю жизнь рисовал Белый Квадрат. Бедняжка Казимир Малевич старался, красил, а этот порой не потрудился и кисточку в руки взять. Эффект оказался необычайным (не в смысле римановской славы) – целая огромная галерея, сплошь белая, производит действительно сильное впечатление. Конечно, к чистоте стиля живописец пришел не сразу (а выставка отражает 40-летний путь художника в искусстве) – сначала вместе с белым рисовал желтые, зеленые и даже пурпурные квадраты, потом стал сначала красить цветную подоснову, а сверху рисовать белый квадрат так, чтобы местами подоснова проступала, но потом, лет через 10-15 творческого пути стал покупать только белила цинковые (как Малевич, наверное, временами ограничивался сажей газовой). Иногда Риману надоедало рисовать квадраты и он рисовал прямоугольники. Иногда Риману вообще надоедало рисовать – и он вешал на стены просто холсты или бумагу и подписывал: Riman, 1990. Иногда ему надоедала и подоснова, тогда он брал стол на высоких ножках, сверху направлял свет на стену и опять получался квадрат, только подписывать было негде. Последний период творца отражает искания в области прикрепления произведений к стене. Иногда это небольшие крючки, иногда просто гвозди, вбитые беспорядочно посреди квадрата, иногда клейкая лента. С годами размер творений постоянным не оставался – то сужался до величины кафельной плитки (кстати, керамические белые квадраты тоже есть), но в большинстве случаев, особенно последнее время, квадраты были масштабные (примерно 4 на 4 метра и более, видимо, сказывается ухудшение зрения к старости). Иногда, когда мастеру становилось особенно скучно, он свои гигантские картины закрашивал. Забеливал, естественно. В общем, все это, собранное вместе, действительно запоминается и вызывает настоящий интерес. Как бы отражением зрительских симпатий явился для нас заключительный аккорд: мы спускались по лестнице (экспозиция на 4-м этаже) и какая-то дырка в стене была закрыта картонкой. Кто-то из впечатленных зрителей написал на картонке – Riman. Может быть, это был сам художник?
Еще чуть-чуть из нереального. В ночь перед звонком к Оле долго снилось, что я научилась кататься на велосипеде и разъезжаю по улицам. И думаю: “Надо бы сказать Оле о велосипеде”. А когда разговаривали, забыла.

Еще одно. Сидел нищий и проходящая мимо группа парней подала ему мелочь – каждый по очереди. Через полквартала стоял поломанный meter (устройство, для отсчета времени при парковке, куда бросают монетки – в среднем 25 центов за 15 минут), а вокруг лежало несметное количество выпавшей из meter’а мелочи, которую парни стали сразу же собирать. Мы с Олегом шли сзади и даже удивились простоте увиденного – уж очень прямолинейная иллюстрация воздаяния.

Непростые отношения складываются у меня с общественным транспортом: вначале, как бы за все мучения в Харькове, мои автобусы и трамваи ходили так, будто нарочно высчитывали, когда я подойду к остановке. Потом жизнь вошла в колею и транспорт стал вести себя обычно – однажды даже ждала-ждала, а потом вернулась домой. Сегодня вечером, выйдя с занятий, я чуть не околела от ветра и, подойдя к остановке, решила, что первый же автобус будет мой, а за это я подожду когда-нибудь в другой раз. Тогда сразу пришел мой, 71-й, пустой – наверное, еще на прошлой остановке у него был другой номер. Вот куда уходят усилия воли!

Однажды вечером мы с Олегом зашли в супермаркет, открытый 24 часа в сутки. Было уже поздно и посетителей почти не наблюдалось. Как вдруг вошел человек в черной мантии и ботфортах, в черной широкой шляпе и стал быстро ходить между рядами, выбирая себе еду, так, что мантия развивалась. Мы все это время стояли на одном месте, пытаясь выяснить, как работает кофемолка – когда покупаешь, можно сразу зерна смолоть. Выходили из магазина одновременно с пришельцем – он отдавал покупки девушке в длинном черном платье, а она складывала их в багажник серебристого автомобиля. Дело было на Haight, поэтому видение можно объяснить месторасположением супермаркета.
Несколько дней назад у меня началась настоящая депрессия. Мне казалось (и кажется), что наступил затык, что английский не прогрессирует, что работу найти невозможно (как раз много работодателей подряд не хотели даже поинтересоваться, что я умею, едва заслышав мой акцент). И тут же явилась наша знакомая процветающая американка со своими страданиями по поводу разрыва с бой-френдом. Не может ни думать, ни говорить ни о чем, кроме случившегося, ночует у нас вторую ночь подряд. Мы как можем ее утешаем. А я понимаю, что ее появление показывает мне всю незначительность моих проблем – ведь у нее есть и работа, и английский – ее родной язык и т.п., а я со своей депрессией ей в подметки не гожусь.

Хотя по части депрессий и расстройств Америка даст предыдущей родине 100 очков вперед. Особенно подавленным дают инвалидность по депрессии, а это значит человек получает все права инвалидов в стране, где инвалидов чуть ли не на руках носят и в инвалидных колясках возят. Если на остановке инвалид в коляске, водитель опускает специальное приспособление для поднятия этой коляски (с инвалидом, разумеется), сам выходит, завозит коляску на приспособление, потом они все вместе поднимаются, потом водитель подвозит коляску к отведенному для инвалидов месту, пристегивает коляску и только после этого транспорт трогается. Правда, те, которые с депрессией, как правило, ходят сами. К советникам, которых тут как собак. Чуть что не так – пошел к советнику, психоаналитику или какому психопатологу, и он важно все выслушивает и дает советы. Ходить можно по одному или парами. Парами особенно забавно. Приходит пара к советнику, рассказывает подробности взаимоотношений и спрашивает, например, жениться или не жениться, и, если не жениться, то сколько, а если жениться, то когда. Я считаю, что подучи Олег немного английский, лучше него советника не сыскать. А он сейчас, прямо в этот момент, математикой занимается под влиянием Димы Папуша.

20 апреля.
Подошел ко мне сегодня на остановке негр и спросил который час. Получив ответ, спросил откуда я, не из Европы ли. В свою очередь сказал, что из Африки его предки (как будто так не заметно) и вдруг стал рассказывать, какие в Африке замечательные люди, как легко они относятся к жизни, что среди них нет crazy и они не подвержены депрессиям, что смотрят на мир просто, и в том их достоинство.

Одновременно происходит решающая стадия розыгрыша Кубка Стэнли по хоккею, которую я называю Чемпионатом СССР, т.к. практически в каждой команде ведущие игроки русские, а также украинские, белорусские, прибалтийские… Сейчас, например, “Шаркающие Акулы” встречаются с командой Detroit Red Wings (как мы полагаем, что-то вроде “Крылья Советов”), где главная звезда – Сергей Федоров, второй в НХЛ после Грэтцки (который тоже одним дедушкой украинец), а с Федоровым вместе играют Slava Kozlov, Касатонов и какой-то Петренко. Есть в команде Детройта и коренные американцы (но не индейцы – Native Americans), из которых мне наиболее по душе игрок по фамилии Coffee, которого я называю Кофе со льдом (а американцы как ненормальные кладут во все напитки лед. Скажем, весьма популярны не только сода или кола со льдом, но и ice tea – продается такая гадость в небольших бутылочках).

Отступление о напитках напомнило о недавно увиденной рекламе йогурта под названием Ellan. Заголовок: How to use apple pie with Ellan yogurt. Далее три пункта:
1. Выньте из духовки яблочный пирог.
2. Выбросьте его на фиг.
3. Съешьте (во! мягкий и твердый знаки в одном слове!) лучше йогурт Ellan.
Вольный перевод как обычно мой. Вообще, от переводов я получаю огромное удовольствие, но никак не соберусь записывать наиболее удачные. Я иногда читаю Олегу вслух газеты (т.к. Олег своим чтением по-английски напоминает прилежного ученика ликбеза) в непосредственном переводе и мы хохочем до упаду. Есть прелесть в домысливании и переводе без раздумий… На хоккее, например, запасные игроки, не на скамейке, как у нас, а на полке. Опять возвращаюсь к хоккею, т.к. сейчас перерыв и Олег заходил поделиться впечатлениями, ведь кроме меня во всей Америке ему делиться не с кем. Поэтому волей-неволей я в курсе хоккейных перипетий, что видно из вышеизложенного.

Поучила сегодня письмо с гонораром от Дедушки Сэма, который напечатал про сыр в своем восьмом номере и попросил написать что-нибудь об американских компьютерах к следующему выпуску. Я по обыкновению расстроилась от напечатанного, т.к. ни о каком альманахе “Название” в публикации не упоминалось, а помещено было сочинение в рубрику “Читатель-писатель” (а я никак не поклонница газеты “О’kаy”) с подписью Светлана Сикуляр, Сан Франциско (а я себя Светланой Сикуляр не подписываю и отношусь скорее к Харькову, чем к новому местожительству), тем более, мне совсем не импонируют подписи типа Циля Бекман, Колорадо-Спрингс или Галина Рыков, Коламбус.

Рубрики: Письма присланные нам